В конце дня принесли какую-то бумагу, шеф долго и грустно ее читал, еще дольше тер лоб и виски, наконец спросил:

— Какие еще родственники у вас есть в стране?

— Начальник, — искренне вздохнула теща. — Неужели ты не видишь, что с третьим таким родственником я уже была бы в могиле…

…Так я узнал о Маришиной смерти от тещиного яда. Никогда не страдал ясновидением, но тут мне стало страшно. И больно. Эта смерть была на мне. И если бы это сделала не дряхлая сумасшедшая старуха, а здоровый мужик, я нашел бы утешение в мести. Хотя бы попытался найти.

Шеф почему-то счел Маришину смерть достаточным алиби. Хотя очевидно, что яд может действовать и в отсутствии отравителя.

Шеф извинился перед каждым из нас, а передо мной еще и за то, что не может сразу вернуть пистолет, так как его куда-то сдали. Не веря, что меня реабилитировали не только как гражданина, но и как полицейского, я тупо спросил, должен ли выходить завтра на работу?

Шеф покивал, сказал, что понимает, как я измотан и разрешил отдыхать до обеда.

НЕ СТРЕЛЯЙТЕСЬ НА ШКОЛЬНОМ ПОРОГЕ

«До обеда» — это значило, что мне нужно пережить еще ужин и завтрак. За ужином я решительно отказался обмыть чудесное избавление бутылкой «Голды», початой еще по случаю моего устройства на работу. На это Софья Моисеевна ласково сказала:

— Боря, кому суждено быть повешенным, тот не утонет…

Ночью я не спал. Давно был уверен, что мне нечего терять, кроме сына. А последнее было неизбежно и близко — Левик уже вступал в возраст, когда детям становится не до родителей… Но с потерей этой женщины я примириться никак не мог: я только сейчас врубился, что всего за несколько мимолетных, в общем-то, встреч наши отношения умудрились подняться над постелью, хоть мы с нее почти не поднимались… Теперь-то я понял в чем дело — она во мне видела прежде всего личность.