Гольст и сам знал: машинисток не хватало, везде объявления – требуется, требуется. Ни один номер «Вечерки» не выходил без объявления, что нужна машинистка, которых кое-кто еще по старой памяти называл пишбарышнями…

– Ну а сами вы как считаете? – спросил Георгий Робертович.– Могла ваша сестра бросить Дунайского и сбежать с кем-нибудь?

Кулагина даже мысли такой не допускала и потому решительно замотала головой.

– Может быть, у нее было увлечение? – продолжал следователь.

– Нина сказала бы мне,– вздохнула Тамара и вдруг, понизив голос, произнесла со страхом: – А может, ее враги, а?

– Какие? – не понял Гольст.

– Что творится-то кругом… Вон, в газетах все время пишут…

– Ну что вы,– улыбнулся Георгий Робертович.– Не тот объект для врагов…

В исчезновении Нины Амировой политических мотивов следователь пока не видел.

Гольст предложил Кулагиной написать заявление, изложить все, как было. Тамара уложилась в страничку, но главное отразила. Когда она собралась уходить, Гольст взял номер ее служебного телефона.

– Только очень прошу,– умоляюще произнесла Кулагина,– если будете звонить, не говорите, что из прокуратуры. А то подумают, что…– замялась она.

– Разумеется,– поспешил успокоить ее Георгий Робертович.

Не успела за Кулагиной закрыться дверь, как в коридоре послышались чьи-то частые шажки и в кабинет ворвался… Володя. Сын. На его сбившейся ушанке серебрились снежинки, щеки полыхали румянцем. А глазенки озорные, веселые.

– Ты?… Один?! – от неожиданности опешил Георгий Робертович, вдруг осознав, что совершенно забыл о поручении жены, и удивляясь: неужели это сын сам пришел за ним, вместо того, чтобы отец забрал его из садика.

– С мамой,– махнул рукой на дверь сынишка, важно восседая на отцовском месте за служебным столом.

Через минуту в кабинет вошла жена.