А жены — в родах; и лежит Иной, как труп, иной блажит, Как сумасшедший, а иной Как будто спит в полдневный зной, И все застыли — как кого Застигло в мире волшебство. Он видит: привитое древо, Эуридица, королева, Под ним лежит, сомкнувши вежды, — Узнал он женины одежды. И вот, прошед среди толпы, Он в тронный зал свои стопы Направил, и увидел он: Под пышным балдахином трон, На нем — владеющий страной Король с красавицей — женой; Венцы на них и весь наряд Столь ярки, что глаза слепят. Вошел Орфео в дивный зал, Пред троном на колени стал И молвил: «Испытать изволь Мое искусство, о король!» Король в ответ: «Ты, человече, Как смел прийти и молвить речи? Ибо ни я, ни кто другой Не посылали за тобой. Ибо в страну мою вовек Не смел явиться человек, Храбрец или безумец, коль Не приглашал его король!» «Милорд, поверь, я в самом деле Певец бродячий. Менестрели Имеют все один обычай: В палаты, не блюдя приличий, Войти и предложить пример Искусства своего, мой сэр». И севши на пол перед троном, Он арфу взял и струны тронул, И дивный звук из них извлек — Он так играл, как только мог! И каждый, кто в том замке жил, К нему приблизиться спешил, И все у ног его сидели — Столь сладкозвучно струны пели. Король на троне, нем и тих, Завороженный, слушал их, Дивясь звучанию немало; И королева тож внимала. Когда же смолкнула музыка, Измолвил слово тот владыка: