Ник вспоминает, как хоронят людей теперь - просто в земляных ямах, потому что любая прочная ткань, любой целый ящик или мешок сделались большой ценностью.

- Яблони не трясите, лезьте наверх и срывайте, а то яблоки побьются, - авторитетно объясняет Хал и первым начинает карабкаться на раскидистое дерево, ветки которого усыпаны небольшими красноватыми яблоками.

Сорвав одно, Хал усаживается на толстый сук, с хрустом откусывает, морщится.

- Сочное, блин. Сорт называется «конфетные». Но еще кисляк.

- И что, брать нельзя? - спрашивает Ник, задрав голову.

- Почему нельзя? Можно. Дай-ка мешок.

Эн подходит к дереву, протягивает Халу скомканный полиэтилен, и тут в кустах малины, там, где был упавший забор, слышится треск. И возня.

Все замирают.

- Да собака, наверное, - беспечно машет рукой Хал и едва не падает с яблони. - Мешок-то давай, блин!

- Плохо, если собака, - бормочет Ник, судорожно вспоминая, в каком углу сада он оставил ржавый железный дрын - единственное оружие их небольшого отряда.

Одичавшие собаки с первых же дней стали самой большой угрозой для пробудившихся людей. Стаи косматых тварей, потерявших всякий страх перед человеком, постоянно нападали на тех, кто в одиночку рисковал пройтись по мертвому городу. Псы, все как на подбор песчано-бурой масти, повадками здорово напоминали волков - они загоняли свою добычу, окружали и набрасывались всей сворой. После того, как несколько людей из общины погибло, Бабай строго-настрого запретил выходить в город по одному.

Треск в кустах усиливается, тонкие ветки малины качаются, слышится тяжелое сопение, и к подножью яблони буквально выкатывается большой, коричневый меховой шар, а следом за ним - второй.

- Медвежата! - расплывается в радостной улыбке Хал.

Ник каменеет. Горло перехватывает, крик ужаса умирает на задрожавших губах, по спине мгновенно продирает холодом. Эн пятится и прижимается спиной к коричневому стволу яблони.