Эн взвизгивает.

- Все, бетте[2], - спокойно произносит оставшийся на мосту Хал.

Оступившись на крутом косогоре, старуха с криком летит вниз.

И наступает тишина.

- Я сейчас, сейчас! - Ник бросается вниз по заросшему полынью и борщевиком склону, цепляясь за жесткие стебли.

Эн, с трудом удержавшись на самом краю, тонким голосом кричит:

- Ну, что там? Она живая? Живая?

Проходит минута, прежде чем Ник выбирается обратно, мрачно вытирая пучком травы испачканные руки. Посмотрев в глаза девушки, он отрицательно мотает головой. Эн всхлипывает, шепчет:

- Как глупо…

- Алга[3], мусульмане! - окликает их с моста Хал. - Нам еще долго топать, блин.

- Ты! - бросается на него Эн. - Ты… Как ты можешь шутить в такой момент! Она же умерла.

- Мы все умрем, - флегматично пожимает плечами парень. - Че ты психуешь? Бабка съехала, блин. Все равно не выжила бы. Так хоть не мучилась.

Троица продолжает путь в молчании. Мимо проплывает совершенно не пострадавшее от безжалостного времени здание республиканского ДОСААФ. Стоящий через улицу от него шестиэтажный корпус Нефтехимпроекта, наоборот, разрушился почти полностью - в окнах нет стекол, крыша просела, козырек крыльца обрушился.

- На Патриса Лумумбу свернем и через Старый аэропорт пойдем, - ни к кому конкретно не обращаясь, говорит Хал. - Так ближе, блин. Вон, где сгоревший автобус, - нам туда.

Улица Патриса Лумубы скрывается в густой зелени. Раздвигая высокие стебли репейника, Ник делает первый шаг и тут же останавливается.

- Ух ты! Смотрите!

Бурьян и кусты на углу крайнего дома вырублены, не успевшие увянуть измочаленные стебли и ветки валяются тут же. На стене, покрытой грязевой коростой, отчетливо белеет глубоко процарапанный в штукатурке круг, а внутри его две буквы: АК.

- Что бы это значило? - хмурит бровки Эн.