Хедер, мне кажется, более чем кто-либо другой, олицетворяла в моих глазах молодое материнство. Но больше всего меня привлекал в ней ее характер: было в ней что-то сильное, надежное. И решительное. Она была предана мужу безусловно и с терпеливой улыбкой несла свой жребий, с годами становившийся все более тяжким.

Их затруднения, я бы даже сказала, беды начались в тот год, когда я впервые приехала на Остров. К тому времени они провели здесь несколько сезонов и так полюбили это место, что решили переехать сюда насовсем. В один прекрасный день Элджер, гуляя по окрестностям, набрел на большой старый дом, построенный в викторианском стиле на Ти-лейн, в одном из глухих переулков Чилмарка. Назывался дом «Марч Хаус», хотя никто не мог бы сказать, откуда пошло это название, а принадлежал он престарелой леди Грейс Чедвик, о которой я уже упоминала выше. Эта старая дева происходила из древнего бостонского рода, занимавшего довольно видное общественное положение. При доме было несколько акров земли, большая часть которой заросла лесом, граничащим с участками Эсси Пекк и с территорией фермы Оуэна Фулера, местного жителя незавидной репутации.

Элджер сразу же воспылал любовью к этой усадьбе. Грейс было тогда семьдесят лет, ходили слухи, что она тяжело больна, что у нее рак, хотя старый доктор Мейрик, ныне покойный, никогда не утверждал этого определенно. Все очень удивились, когда, невзирая на протесты Артура Хестона, своего душеприказчика и опекуна ее наследства, хранящегося в Бостонском банке, она вдруг продала «Марч Хаус» Элджеру за сорок пять тысяч долларов — по тем временам это была немалая сумма, — оговорив в купчей право занимать дом до своей смерти. Я было подумала, что старая леди согласилась на продажу, пожалев Хедер и ее девочек, но никто не поддержал мою версию, а Эсси, хорошо знавшая Грейс, заявила, что ей скорее всего захотелось иметь наличные деньги, помимо тех, что лежали в банке и которыми «мудро» распоряжался Хестон. Если она и хотела напоследок пожить в свое удовольствие, кто мог порицать ее за это?