Все в округе уже знают, что дом не может быть продан при ее жизни, и никто теперь не пытается купить его. Это ужасно, Маргарет! Мы не можем уплатить даже проценты по закладной. Много раз мы решались бросить все и продать ей обратно этот проклятый дом, за сколько ни за сколько, но она каждый раз в последний момент уезжает. А сама говорит, что готова выкупить его у нас в любое время. Подумай, Маргарет, при нынешних ценах мы, после уплаты пошлины, вряд ли сможем купить даже дырявую лачугу.

Я не стала спрашивать, почему они не хотят переехать на материк, где цены ниже. Кроме материальной стороны существует еще понятие фамильной гордости: в их положении любое другое место должно казаться второразрядным, и переезд был бы равносилен полному жизненному краху.

Когда я приехала на Остров в начале минувшего сезона, Микели находились там уже десять дней. Видя темные круги под глазами Хедер, я боялась спрашивать о новостях, не ожидая услышать ничего хорошего. Выручили меня Нэнси и Кристофер, предоставив мне несколько минут, чтобы собраться с мыслями: они услышали голоса двойняшек и, не слушая моих предупреждений, бросились по лестнице. На кухне поднялся настоящий бедлам.

Когда шум немного стих и я задала наконец Хедер свои вопросы, она печально покачала головой и даже умудрилась изобразить жалкое подобие улыбки.

— Грейс все еще живет, это невероятно, Маргарет! Сколько ей сейчас лет? Наверное, около восьмидесяти? Мы видели ее вчера в порту, она выглядит почти так же, как в прошлом году. Пудра, губная помада — в ее-то возрасте! Шляпа, шарф — все как было, ее ни с кем не спутаешь.

Я подумала о Грейс. Она начала пользоваться косметикой после того, как умер ее отец (мать умерла раньше). Казалось, она не хотела, чтобы ее узнавали на улице, хотела спрятаться от всех. Рак она приобрела пятнадцать лет назад. Именно тогда она начала вести затворнический образ жизни: гнала от себя даже старых друзей, в город ездила очень редко, главным образом на почту. В конце концов о ней почти забыли.