Прежде чем я успела прийти к каким-либо выводам, показалась усадьба «Марч Хаус» и Ротенберг свернул на узкую, заросшую травой дорожку, забитую другими авто. Помимо джипа Отиса Крэмма, я увидела две полицейские машины, одна из которых принадлежала полиции штата. Еще две машины были мне незнакомы, но шестую — фургон — не узнать было нельзя: она принадлежала местной компании ритуальных услуг Бэча Тернера, ее вместительный черный кузов предназначался для перевозки трупов.

Я не была в усадьбе с прошлого года, и меня глубоко поразил вид дома, так одряхлевшего за такой малый срок. Он был полуразрушен, казалось, в нем поселились призраки. Сохранились частично три этажа, мансарда и двухэтажное крыло, где раньше жила прислуга. Кирпичные стены покрылись мхом, остроконечная крыша прогнулась; ставни болтались на одной навеске, краска облетела с них, сад зарос, дорожки из гравия едва угадывались среди сорной травы, палой листвы, сухих ветвей и сучьев, падающих с деревьев, уже много лет не знающих пилы и ножа садовника. Они разрослись так буйно по обе стороны дома, что почти совершенно закрыли солнце. За домом виднелся старый сарай, где обитал досточтимый лимузин. Маленькие окошки были затянуты паутиной, вокруг стеной стояла крапива. Вид у сарая был заброшенный, как и у дома.

Сердце у меня колотилось со страшной силой: любой намек на несчастье, насилие всегда выбивает меня из колеи. Гленн вышел из своей машины. Не заметив меня, он сразу прошел вокруг дома к задней лужайке. В конце ее, у открытого садового аквариума, толпились люди; в воротах, проделанных в старой кирпичной стене, отделявшей территорию Грейс от владений Оуэна Фулера, я увидела его самого: черная шляпа, как всегда, низко надвинута на лоб, из-под нее недобро сверкают темные глаза.