— Опять Арнольд в окна заглядывает.

— Кто?

— Жертва сексуально озабоченного телевидения. Типичный демократический примитив. Все жизненное кредо — барахло да кайф. Где украсть, как выпить, с кем переспать.

— Сейчас мы его пугнем.

Миронов достал коробочку карманного магнитофона, осторожно приоткрыл створку окна, положил магнитофон на подоконник и нажал кнопку. Послышался глухой собачий рык и сразу такой лай, что всем стало не по себе.

Длинноволосый балбес, прятавшийся под окном, бросился бежать, зацепился за металлическую оградку газона, грохнулся на асфальтовую дорожку, вскочил и умчался с удивительной скоростью.

Они посмеялись, глядя ему вслед, закрыли окно и снова уселись за стол.

— Выпьем, что ли?

— По желанию.

Чокнулись, выпили, похрустели в задумчивости огурцами.

— Так вот, — снова начал Ленард, — завопили они потом, когда Сталин начал расправляться с так называемой "ленинской гвардией". Впрочем, ленинской-то ее назвали после, чтобы оправдать. А тогда она скорее была троцкистской…

— Вы меня извините, — сказал Кондратьев и встал. — Что-то мы все вокруг да около, как на восточном базаре. Вы ведь нас не для того к себе позвали, чтобы поболтать о политике?

Ленард сочувствующе посмотрел на него, как на бестолкового двоечника.

— У тебя шрам-то откуда?

Кондратьев почесал белесую полосу на щеке.

— Упал, зацепился.

— Если бы ты тогда не зацепился, лежать бы тебе среди неопознанных там, у Останкино. Как, возможно, и твоему дружку Алексею. Вы ведь вместе там были? Спрашивается, чего вы там не видели? Любопытство одолело? Это вас-то, всего навидавшихся?

— Мы не по службе, на пенсии же, — сказал Миронов.

— Чекисты на пенсию не уходят. Не-ет, вы были и остались государственниками. Боль за распавшуюся державу, вот что вас туда привело.

— Глупо, конечно…