— Глупо лезть под пули. А болеть за целостность державы — это совсем другое дело. Вот я и предлагаю вам потрудиться во имя русской государственности.

Он похрустел огурцами, заинтересованно поглядывая на собеседников.

— Ну, чего притихли?

— Слушаем.

— Ответьте-ка мне, что, по-вашему, хуже всего на свете?

Усмехнулись, переглядываясь.

— Ну?..

— Предательство ненавижу, — угрюмо сказал Кондратьев.

— Та-ак, значит, главное усек. Именно предательство. Нас предали. Нас лично и всю нашу страну.

— Ни для кого это не секрет. Но хотелось бы знать, кто персонально?

— Сакраментальный вопрос. Но если я назову имена, вы ведь потребуете доказательств?

— Бакатин?

— Может быть. Когда его назначали на госбезопасность, он заявил: "Я пришел сюда, чтобы разрушить комитет". И разрушил. Но не проще ли предположить, что он выполнял чью-то волю?

— Горбачев?

— У этого на лбу написано: иудино семя. Но одному столько дерьма не навалить, кто-то его поддерживал под локотки, подталкивал.

— Кто еще?

— Могу назвать некоторые имена, но это ничего не даст. Нужны доказательства, документы нужны.

— А они есть?

— Возможно. Недавно выяснилось, что спецслужбы ГДР собирали сведения о наших иудах. Вы же знаете немецкую дотошность. Разведка у них со времен Фридриха была первой в Европе. У нас сбор компромата на руководящих деятелей был запрещен, а они это делали…

Опять кто-то загоношился за окном. Миронов встал, выглянул на улицу. Сексуально озабоченного Арнольда не было. Стояли на дорожке двое, по виду точно такие же дебилы, задрав головы, что-то высматривали в окнах верхних этажей. Подумалось, что дебилов в нынешней Москве не меньше, чем прежде комсомольцев. Откуда только вылупились они в таком количестве?..

Миронов оглянулся, увидел, что Ленард смотрит на него с напряженным ожиданием, и догадался: именно ему предлагается заняться поисками этих документов, поскольку именно он знает Германию и язык.