— Огнестрельное ранение, — сразу определил хирург. — В милицию надо заявить. Заявляли?

— Мы прямо сюда…

— Позвоните в милицию. Сами, — многозначительно добавил хирург, осматривая рану.

— Ты давай звони, а я съезжу, соберу там все, — предложил Маковецкий.

— Да кусты осмотри, найди… что за сволочь!..

— Обязательно.

Позвонив в милицию, суматошно и бестолково рассказав о случившемся, Мурзин выбежал во двор, к машине, но та уже исчезла в темноте. Он сунулся было в комнату, где на столе, страшно неподвижный, лежал Лешка Миронов, но молоденькая сестричка с неожиданной напористостью выставила его в коридор.

В коридоре тускло горела лампочка, пахло обычной для больниц смесью лекарств, было пустынно и тихо. Послонявшись по коридору, помаявшись в ожидании какое-то время, ему показалось — не меньше часа, Мурзин снова шагнул к двери. Но дверь сама открылась, и вышел врач. По лицу его ничего нельзя было прочесть, и Мурзин спросил шепотом:

— Ну, как?

— Плохо, — сказал врач и взял Мурзина за руку. — Вы кто ему?

— Друг… Как он?

— Он умер.

— Как умер?!

Врач пожал плечами.

— Да вы что?! Крови почти не было, ранка — чуть-чуть…

Врач ничего не ответил, успокаивающе погладил Мурзина по плечу и ушел.

Дальше все было как во сне. Пришли какие-то люди, переложили Миронова на высокую тележку с желтым дощатым верхом, накрыли простыней, пятнистой, неопрятной.

Затем с обычным воем подкатила полосатая «Волга». Два милиционера с короткими автоматами наполнили больницу громкими голосами, топотом. Третий, в гражданском пиджаке, кругленький, маленький, похожий на ночного гуляку, пошептавшись с врачом, подошел к Мурзину, представился: