— Я удивлю вас еще больше. О вашей поездке с Мироновым я знал заранее. Как и о том, что он должен был сказать вам.

— Может быть, нам поехать к следователю и там продолжить разговор? угрюмо предложил Мурзин.

Незнакомец минуту молчал. Сел рядом.

— Мы с вами, Александр Иванович, из одного гнезда, и объясняться нам желательно наедине. В частности о том, о чем, я думаю, успел поговорить с вами покойный Алексей.

— Прямо здесь?

— Давайте поедем куда-нибудь. Вы завтракали?

— Собирался. Да вот машина…

— Машину мы сделаем.

— Я сам…

— Самому вам придется заняться другим. Алексей ведь говорил о документах?

Мурзин промолчал.

— Вы слабо владеете немецким языком. Значит, роль курьера не для вас.

— Это, наверное, должен был Маковецкий. У него с немецким все в порядке.

— Возможно. Но ситуация изменилась.

Они все сидели на оградке газона, как на жердочке. Мимо по тротуару проходили люди, поглядывали на них.

— Здесь, действительно, не место для разговора, — сказал Мурзин и встал.

— Я предлагаю поехать в центр, есть там подходящее место. — Незнакомец тоже встал и протянул руку. — Кондратьев. Зовут Федором.

До центра они доехали на метро, сошли на площади Пушкина, углубились в лабиринт тихих переулков и затем долго сидели в каком-то кооперативном подвальчике, видимо, хорошо известном Кондратьеву, поскольку в тот закуток, где они устроились, за все время никто не заглянул.

Прощаясь, Кондратьев спросил о ближайших планах.

— Поеду домой, в Луговую, — ответил Мурзин. — Надо бы в милицию, да сил нет.

— Дело об убийстве — в прокуратуре, они вызовут. Сейчас наша задача найти надежного человека, свободно владеющего немецким языком, который мог бы поехать в Германию. Тянуть мы не можем. Эти документы ищут многие, и надо успеть.