«Господи, почему ж так отвратительно хочется спать? — тоскливо задавал самому себе извечный вопрос капитан Алексей Леонидов, сидя в большой неуютной кухне напротив курящей брюнетки. — И почему не спят в такое позднее время молодые красивые женщины? Почему они курят модный «Данхилл» и красят губы глубокой ночью в яркий малиновый цвет?»

Он грустно смотрел, как облаченная в узкие голубые джинсы Антонова Светлана Анатольевна, семьдесят третьего года рождения, незамужняя, нигде до сего момента не работающая, с ленивой грацией элегантно выпускает струйку дыма из красивых губ. Первое, что она сделала, когда Алексей Леонидов зашел к ней задать несколько вопросов, после того как увезли тело Серебрякова, — попросила называть себя Ланой. Затем кокетливо ввернула, что теперь, мол, на свободной охоте. В данный момент новоиспеченная Лана пыталась обрисовать характер свовх отношений с удачливым бизнесменом.

— Что ж, деньги у Шурика были, конечно, прилич-, ные. Ну и тачка солидная, прикид. Своя фирма, чего уж там! Но лишнего не давал, не допросишься. Скупердяй, хотя и русский.

— Вы, так понимаю, имели дело с людьми разных национальностей?

— Послушайте, я спать хочу, как собака. Сколько там сейчас ночи?..

— Третий час.

— Вот именно. Немного поздно для лирических воспоминаний.

— Он вас любил?

— Кто? Шурик? Ну вы и юморист, товарищ следователь!

— Алексей Алексеевич Леонидов.

— Как вам угодно. Любовь бывает разная: жидкая, твердая и газообразная. Это мой собственный вывод из физики тел. Я предпочитаю твердую любовь, в твердой валюте, разумеется. Шурик себя самого любил реже, чем раз в год по обещанию, а что у него на душе было — не знала даже собственная жена, с которой он прожил пятнадцать лет. Ее он, кстати, тоже не любил. Использовал для поддержки собственных штанов.