Гончаров пожелал возвести тип карлика в перл создания; вследствие этого он

произвел на свет Петра Ивановича Адуева и Андрея Ивановича Штольца; но эта

попытка, во всех отношениях, похожа на поползновение Гоголя представить

идеального помещика Костанжогло и идеального откупщика Муразова. Тип

карликов, по-видимому, уже не опасен для нашего сознания; он не прельщает

нас больше, и отвращение к этому типу заставляет даже нашу литературу и

критику бросаться в противоположную крайность, от которой также не мешает

поостеречься; не умея остановиться на чистом отрицании карликов, наши

писатели стараются противопоставить торжествующей силе угнетенную

невинность; они хотят доказать, что торжествующая сила нехороша, а

угнетенная невинность, напротив того, прекрасна; в этом они ошибаются; и

сила глупа, и невинность глупа, и только оттого, что они обе глупы, сила

стремится угнетать, а невинность погружается в тупое терпение; свету нет, и

оттого люди, не видя и не понимая друг друга, дерутся в темноте; и хотя у

поражаемых субъектов часто сыпятся искры из глаз, однако это освещение, как

известно по опыту, совершенно не способно рассеять окружающий мрак; и как бы

ни были многочисленны и разноцветны подставляемые фонари, но все они в

совокупности не заменяют самого жалкого сального огарка.

Когда человек страдает, он всегда делается трогательным; вокруг него

разливается особенная мягкая прелесть, которая действует на вас с

неотразимою силою; не сопротивляйтесь этому впечатлению, когда оно побуждает

вас, в сфере практической деятельности, заступиться за несчастного или

облегчить его страдание; но если вы, в области теоретической мысли, рассуждаете об общих причинах разных специфических страданий, то вы