скотоводству и земледелию; оно кладет основание всем техническим

изобретениям, всякому комфорту, всем промыслам, наукам и искусствам.

Стремление к удобству, любовь к изящному и даже чистая любознательность, которую мы в простоте души считаем бескорыстным порывом человеческого ума к

истине, составляют только частные проявления и тончайшие видоизменения того

самого чувства, которое побуждает нас избегать боли и опасности. Мы

чувствуем, что некоторые ощущения освежают и укрепляют нашу нервную систему; когда мы долго не получаем этих ощущений, тогда организм наш расстроивается, сначала очень легко, однако так, что это расстройство заставляет нас

испытать какое-то особенное ощущение, известное под названием скуки или

тоски. Если мы не хотим или не можем прекратить это неприятное чувство, то

есть если мы не даем организму того, что он требует, тогда он расстроивается

сильнее, и чувство делается еще неприятнее и томительнее. Для того чтобы

постоянно чем-нибудь затыкать рот нашему организму, когда он таким образом

начинает скрипеть и пищать, мы, то есть люди вообще, стали смотреть вокруг

себя, стали вглядываться и прислушиваться, стали двигать самым усиленным

образом и руками, и ногами, и мозгами. Разнообразное двигание совершенно

соответствовало самым прихотливым требованиям неугомонной нервной системы; это двигание так завлекло нас и так полюбилось нам, что мы занимаемся им

теперь с самым страстным усердием, совершенно теряя из виду исходную точку

этого процесса. Мы серьезно думаем, что любим изящное, любим науку, любим

истину, а на самом деле мы любим только целость нашего хрупкого организма; да и не любим даже, а просто повинуемся слепо и невольно закону