Глава 4
На полчаса я забыл про воскресенье и его давящую меланхолию... (Согласитесь, что я изъясняюсь, как академик... да еще талантливый!) Но, открыв дверь дома, я встречаюсь с этим серым, типично парижским воскресеньем. Я вздыхаю и закрываю дверь, так и не выйдя в нее. В моих серых клеточках появилась одна идея. Подхожу к комнате консьержки, коротко стучу в стекло и захожу. Она раскладывает пасьянс - обрюзгшая, старая, весьма отдаленно напоминающая женщину. В ее жилище пахнет грязью, едой и вином. Она поднимает на меня желатиновый взгляд. - Приветствую вас, добрая дама,- говорю я, садясь. - Чего вы хотите?- рыгает она. - Я бы хотел, чтобы вы положили эту десятку треф под валета,- говорю,- а червонную даму под ее бородатого мужа, а потом открыли бы пошире ваши уши и послушали меня... Она смешивает карты, выражая тем самым протест против моего вторжения. - Зря вы это,- говорю я.- Удача, она как бы знак судьбы, а с судьбой нельзя обращаться презрительно. Но интеллектуальная болтовня выше ее понимания. Она издает ворчание, которое в переводе на нормальный язык должно означать нечто неприятное. - Послушайте, мамаша,- заявляю я,- в жизни нужны разные люди. Вы консьержка, я полицейский... История учит, что мы созданы, чтобы договориться. Старуха готова лопнуть... На ее усах остались капли вина, глаза мутные. ~ Я не люблю легавых,- сообщает она. -А я не влюбляюсь в консьержек,- отвечаю,- но работа требует общения с ними. Я бы хотел, чтобы вы мне немного рассказали о Бальмене. Давно он живет с маленьким гомиком? - Да...