— Может, и попробую. Вот твой напиток, Кролик. Пожелай мне удачи.

— Я иду с тобой.

— Я этого не хочу.

— Но я должен пойти!

Голубые глаза Раффлса сверкнули неприятным блеском.

— Чтобы мне помешать? — спросил он.

— И не собираюсь.

— Даешь слово?

— Даю.

— Кролик, если ты его нарушишь…

— Можешь меня тоже пристрелить!

— Я почти уверен, что придется это сделать, — сурово сказал Раффлс. — Итак, мой дорогой друг, ты идешь на собственный страх и риск, но, если ты идешь… ну, ладно, надо спешить, так как по пути нужно еще зайти ко мне домой.

Пять минут спустя я ждал его уже на Пиккадилли, неподалеку от Олбани. В дом я не пошел, остался на улице, руководствуясь собственными соображениями. Под влиянием смешанного чувства надежды и страха я рассчитывал в душе на то, что Энгус Бэерд все еще может висеть у нас на хвосте и что неожиданное столкновение между ростовщиком и мной предоставит хоть какой-то шанс рассчитаться с ним не столь уж хладнокровным способом. Разумеется, я не стал бы предостерегать его о грозящей ему опасности, но во что бы то ни стало постарался бы предотвратить трагедию. Но когда эта неожиданная встреча не состоялась и мы с Раффлсом были уже на пути к Уиллесдену, я по-прежнему был твердо настроен поступить по-честному. Я не стал бы нарушать данное мною слово, если бы появилась малейшая возможность сдержать это слово, но при этом мне было приятно осознавать, что я могу, если уж мне так захочется, нарушить его на оговоренных заранее условиях. Увы! Боюсь, что мои благие намерения хотя бы отчасти были вызваны чувством всепоглощающего любопытства, и они вовсе не мешали мне испытывать те сильные ощущения, от которых дух захватывает и которые всегда идут рука об руку с чувством страха.

Я отчетливо помню тот час, который мы провели в дороге, добираясь до нужного нам дома. Мы пересекли Сент-Джеймсский парк (яркие огни на мосту и сейчас как живые стоят у меня перед глазами, пятнами отражаясь и расплываясь на воде), а потом несколько минут ждали прибытия последнего поезда до Уиллесдена.