— Если говорить об одиночестве, то вы скорее найдете его в кабине машиниста. Конечно, можно сказать пару слов кочегару, но никогда не услышишь ответ в том шуме. А дождь, снег и туман? И все время приходится смотреть на линию. Так что ноги парятся у топки, а руки коченеют от холода. — Тормозной оказался неожиданно разговорчивым. — Я сорок пять лет прослужил таким образом. Но недавно, слава богу, разделался с этим! — Он с гордостью обвел свой вагон глазами. — У меня лучшая служба на железной дороге, собственная печь, еда, постель, кресло и книга.

— Сколько лет вам осталось до пенсии?

Девлин улыбнулся.

— Разумеется, вы правы, сэр, я уже староват для работы. Но я потерял свидетельство о рождении, и это поставило компанию Юнион Пасифик в несколько затруднительное положение. Но сейчас, полковник, все разрешилось — это мой последний рейс. Когда я вернусь, мне останется только сидеть перед очагом в доме моей внучки.

— Как вы тут проводите время, Девлин?

— Стряпаю, ем, сплю…

— А если вы спите, а поезд идет на крутой поворот или спуск?

— Не волнуйтесь, сэр. Крис Банлон и я наладили, как теперь говорят, коммуникацию. Простая проволока в трубе, но действует безотказно. Крис несколько раз дергает, и тут звенит колокольчик. Тогда я дергаю в ответ один раз, дескать, жив и не сплю. Тогда он дергает раз, два, три или четыре, в зависимости от того, на сколько оборотов я должен повернуть тормозное колесо.

Полковник удовлетворенно кивнул.

— Но вы не можете все время только есть и спать.

— Почти все свое время я читаю, сэр.

Клермонт недоуменно огляделся.

— Куда же, в таком случае, вы спрятали свою библиотеку?

— У меня нет библиотеки. Я читаю только вот эту книгу.

Он протянул Клермонту старую, истертую библию.

— Понятно. — Клермонту, который соприкасался с религией только во время похорон, стало неловко. — Будем надеяться, Девлин, на благополучное прибытие в форт Гумбольдт. И удачи в получении вашей пенсии!