Вытирать кобылку не понадобилось. Она была сухой, как перец.

- Ладно, пусти, - сказал Гонсовский. - Потом заведем ее в леваду, там жерди уже прибили. Надо будет отучить ее от этого страха, потому что, не дай Бог, тень ляжет поперек, так она же убьет жокея! Завтра и начнем, а ты, Зигмусь, попробуешь на ней пошагать, ведь этому ей тоже надо учиться...

Прежде чем они приступили к дальнейшему обучению, Зигмусь и Моника увидели нечто, что заставило их одновременно протереть глаза. Они как раз пили чай у окошка с видом на леваду, где Флоренция щипала скудную травку возле самой ограды. Буйная трава на пастбище прямо за оградой привлекала ее гораздо больше. Дотянуться до нее Флоренция никак не могла. Она попробовала свой метод, очевидно, хорошо ей знакомый, подогнула ноги, но под дополнительной жердиной уже не пролезла. Окаменев от изумления, Зигмусь и Моника наблюдали, как лошадь отступила, легла и перекатилась на другую сторону, прижав копыта к туловищу. Потом она поднялась, отряхнулась, как собака, выходящая из воды, и с явным удовольствием принялась за траву на пастбище.

Моника обрела дар речи далеко не сразу.

- Зигмусь, ты и вправду уверен, что он ее этому не учил?

- Циркачка, ей-ей! - ответил остолбеневший Зигмусь. - Теперь я уж и не знаю, что сказать, хотя тот придурок на такое не способен. Может, он просто помешанный...

- Выгони ее оттуда.

Перекатывание под жердью оказалось последней каплей. Старый Гонсовский решил, что больше нельзя позволять ей выкидывать такие коленца, и сразу же на следующее утро круто принялся приучать ее перешагивать веточки.

- Она должна понять, что может не только перешагнуть, но даже и перепрыгнуть через них, - объяснял он. - Это разумная девочка, сама сделает выводы. Не вмешивайтесь.

Зигмусь и Моника держались поодаль, когда ветеринар решил заставить Флоренцию перешагнуть соломенный жгут. На лугу воцарилась невообразимая суматоха, потому что Флоренция боялась этого жгутика до сумасшествия, но старый Гонсовский был профессионалом.