Началась другая жизнь. А с Чернецким так или иначе была связана вся моя молодость. Когда вБалалаечном оркестре, где я служил юношей (подробнее об этом позже), играли украинский маршЧернецкого, где была сольная фраза трубы, и показали автору марша театрализованный номер наэту музыку, поставленный режиссером Феликсом Николаевичем Даниловичем, Чернецкий, заметивменя сидящим и не играющим сольный эпизод, крикнул: "Дайте ему играть эту фразу!" И, указавпальцем на меня, пригрозил: "А ты мне "Школу" верни!". Это было непонятное для всех уличениеменя якобы в воровстве, ведь я уклонился от службы в его оркестре.
Чернецкий был членом жюри Всесоюзного конкурса весной 1941 года в Москве. И когда ястал его лауреатом, он поздравил меня с успехом и сказал: "Ко мне в оркестр пойдете служить". Акогда через 5 месяцев, уже после начала войны, он увидел меня в Образцовом оркестре штабаМосковского военного округа и бросил взор своего одного глаза в мою сторону (вместо второгоглаза у него был протез), наш начальник Сергей Александрович Панфилов, инспектор оркестровМВО, сказал Чернецкому: "Это наш лауреат" (в Союзе тогда было только 5 трубачей-лауреатов:Н .Полонский, С.Еремин, Г.Орвид, И.Баловник и я). "Лауреат-то лауреат, а как он к вам попал?" -поинтересовался Чернецкий, так и не увидевший меня в своем оркестре.
Много раз за мою военную службу я находился в составе сводного тысячетрубного оркестра,к каждому параду проводившего месячные учения, ведь играть надо было все наизусть. Как всегда,репетиции проводил генерал-майор С.Чернецкий. Однажды во время репетиции на Крымскойнабережной кто-то из баритонистов все время играл не ту ноту. Капельмейстеры десятковоркестров прислушивались, бегали, искали - кто же врет? Раз остановили игру, два... Я не