И на сцену в первый раз я вышел в клубе полка. Это было в Москве, в казармах,расположенных вдоль Ходынского поля, рядом с больницей Боткина. Шел концерт армейскойсамодеятельности, солдаты пели и танцевали, и, мне тоже захотелось подняться на сцену. Лева,мой старший двоюродный брат, одобрил мое намерение. Я сбегал за трубой, к тому времени я ужевыучил какую-то старомодную и, естественно, примитивную пьесу. Она состояла из 5-6 короткихфраз для трубы и больших фортепианных эпизодов. Играл я без фортепиано. Сыграл первую фразуи начал сосредоточенно отсчитывать паузы. Раздались аплодисменты. Сыграл второй эпизод -опять аплодисменты, и так, пока я не доиграл до конца, со сцены не ушел. Смущения не ощутил,правда, было непонятно, почему они часто аплодировали. Это "боевое крещение" было тольконачалом. После него я не упускал случая участвовать в концертах самодеятельности уже сфортепиано. Меня стали посылать на детские олимпиады, смотры. Форму я носил армейскую,самого маленького размера, но все равно утопал в ней. Штаны сваливались, надо было их все времяподтягивать, а сапоги болтались так, что их можно было потерять. Благодаря концертам, пораспоряжению начальника штаба Артемьева, мне сшили специальную форму детского размера намальчика 12 лет. А для выступления в заключительном концерте армейской самодеятельности,который проходил в Зеленом театре Центрального парка культуры и отдыха им. Горького вМоскве, вмещавшего десятки тысяч зрителей, мне сшили белую рубашку. Ехал на концерт я изКубинки, где были наши лагеря, поездом с паровозом. В вагоне мест не было, и я простоял всюдорогу в тамбуре. Перед концертом заехал к родителям, мама в ужасе сняла с меня рубашку,измазанную паровозной копотью. До сих пор не могу понять, как она успела за короткое время ееотстирать, высушить и отгладить. На концерте я играл "Попутную песню" М.Глинки. В оригиналеее поется о том, как лихо мчится паровоз и как он дышит легким паром.