Но Алф Хеллот за неделю до злополучной травмы победил Туресена, и по сей день многие вместе со мной считают, что он лучше всех в мире исполнял вольные. Свое упражнение он закончил безупречным высоким двойным сальто с пируэтом и мертвым доскоком в центре старого гимнастического зала Осло, под молнии блицев и гром аплодисментов.

Вечером того дня его ждали кубки и поздравления, а дома ждали родители с новым, дорогим спортивным хронометром, и Алфик, привыкший сопрягать дни своей жизни с историческим временем по стенным часам в гостиной, горячо поблагодарил и затянул ремешок на левом запястье, как бы прибавив новый мускул поперек всех тех, какими и без того был щедро наделен.

В газете на другой день его ждал отчет на четыре колонки и портрет на две. Листая газету дрожащими пальцами с конца, с последней страницы, Алфик доходит до спортивной информации. Сидя на пятках перед распластанной на коврике газетой, он не читает ни заголовок, ни врезку, ни сам отчет, ни подписи под снимками, нет — он смотрит на собственный портрет.

А портрет поразительный. Уже в эту пору Алфик Хеллот излучает достоинство и решительность, вроде бы и неприличные у столь молодого человека. Фотография снята анфас, и фотограф явно опустился на колени, прежде чем щелкнуть затвором.

Алфик заложил руки за спину и сцепил пальцы. Только этот молитвенный жест наизнанку и отличает стойку белой фигуры от солдатского «смирно». Словно он стремится укротить кистями рук буйную внутреннюю силу, которая все равно бросается в глаза читателю дугой могучих мышц от кисти до плеча и запечатлена в силовых линиях корпуса. Мускулы рук напряжены, как будто противоборствуют темноте за его спиной, а грудная клетка слегка развернута вперед, и белый кант майки рисует плавную кривую над буграми мышц. Только этот кант и выделяется: в свете блица блестящее от пота тело, магнезия на руках и весь костюм кажутся одинаково белыми, получается сплошная ярко-белая фигура.