Мол, наслаждался шах по временамХалвой Шекер, шербетом Мариам, Но, мол, сей благородный властелинВысокую любовь питал к Ширин.Конечно, шах не знал забот и нужд,Далек от горя был, печали чужд…Хосрова так усердно восхваливИ лишь ему вниманье уделив,Все посвящали до сих пор, увы,Фархаду лишь одну иль две главы:Мол, горец он, каменолом простой, —Ширин его пленила красотой,И ради встречи с ней Фархад решилСвершить огромный труд — и совершил.Но шах Хосров большим ревнивцем был,И он Фархада бедного убил…Хоть изложенья лишь такой узорПоэты признавали до сих пор,Но каждый столько редких жемчуговИскусно нанизал на нить стихов,Что мудрости взыскующий — смущен,О мастерстве тоскующий — смущен.Я их читал в волнении таком,Что горевал над каждым их стихом,И понял, что гораздо больше ихМне суждено страдать в трудах моих.Свернуть на путь иной пришлось тогда:Вот она, повесть горя и труда.Не жемчуга и не рубины в ней, —Кремень! Хоть он и груб, зато прочней.Хотя на вид рубин — кусок огня,Но искру высекают из кремня.Нет, не кремень, а кремневой хребет.Гряда скорбей, крутые горы бед!На них — Фархад… Куда же убегу?Как отвернуться от него могу?Я сам любовной скорбью угнетен,
