— Я хотел бы узнать, сэр, подумали ли вы над нашим разговором неделю назад?

Николас Бланшар повернул к сыну худое, морщинистое лицо:

— И о чем шла речь?

— О переезде нашей мастерской в более модный район города, — сказал Теодор. — Я уже объяснял вам, что одной из причин ухудшения наших дел является то, что город стал расти в западном направлении. Другие ремесленники уже начали туда перебираться. Сегодня в Сохо работают несколько весьма доходных мастерских.

— И всего им хорошего, — ответил Николас. — Пусть остаются там, я за ними не последую, можешь быть уверен. С незапамятных времен наше ремесло находилось в этой части города. Зачем мне переезжать?

Он продолжал в том же духе, точно так же, как делал это неделю назад, две недели назад и во всех других случаях, когда Теодор предлагал какие-то изменения. С той поры как Бланшары прибыли в эту страну, они жили и работали на Фостер-лейн. Улица находилась в самом центре квартала ремесленников, чья профессия принесла семье состояние. Теодору достаточно было повернуть голову к окну, чтобы увидеть большой Зал золотых дел мастеров, а на улицах поблизости — Чипсайд, Гаттер-лейн, Кэрри-лейн и Вуд-стрит — уже несколько веков работали и процветали мастера золотых и серебряных дел.

Теодор еле сдерживался.

— Все это очень хорошо, отец, но ничего не остается вечным. Меняется мода, перестраиваются города. Имя Бланшаров уже не пользуется таким уважением, как раньше. Если мы это не признаем и не найдем способа исправить дело, наш доход еще больше сократится, и в конечном итоге мы обанкротимся. Я убежден, что наш оборот значительно возрастет, если мы переберемся на запад, в новые районы. Например, на Кавендиш-сквер или Сен-Мартин-лейн.