Одним словом, он мечтал о журналистской работе после демобилизации. И надо же - шпионские записи! Везет с собой, чтобы куда-то передать! В записях ничего секретного! Как, к примеру, командир дивизии чихает и как при этом что-то говорит, вроде того: боже мой, боже мой, опять этот чих-пых. А начальник штаба, здороваясь с женами офицеров, что-то тоже тихо говорит и делает зубами ця-ця-ця! Наблюдения Семенова дешевенькие. Далеко ему до классиков. Но - шпион. Делать его шпионом на наше комсомольское собрание пришел один из комсомольских работников политотдела дивизии. Я ездил перед собранием в туркменский совхоз по заданию окружной газеты и делал материал об одном дне Героев соцтруда и почти с дороги попал на собрание. И я, секретарь комсомольского бюро, вместо того, чтобы поддержать представителя политотдела, начал рассказывать о смешном Семенове. А когда политотделец попытался меня оборвать, я разъярился и заявил, что поддерживать уже вроде решенное дело не намерен. И все бюро пошло за мной. Но откуда мне было знать, что дело-то Семенова сотворяли ребята Железновского? И откуда было знать, что на меня они имеют зуб?

Теперь майор выговаривал мне, что в мой адрес иногда от Семенова, из его родной Рязани, где он устроился заведующим заводского какого-то клуба, идут ведь письма?

Железновский глядел на меня в упор и как-то снисходительно покачивал головой.

- Впрочем, - сказал он, - я так и не ответил, кого встречаем. Встречаем, мой друг, самое высокое наше начальство. Конечно, не знаем, кто прилетит. Не сам. Но дело - серьезнейшее. Сбежал-то не Смирнов, шофер пусть и первого класса. Сбежал - комендант. Ты шурупаешь?

- У вас - что? Никто и никогда не сбегал? Я читал...

- Ты поменьше читай. Я имею в виду, о таких вещах... Так вот: такие не сбегали! И что хочу сказать, я рад. - Нагнулся ко мне и задышал водочным перегаром - пожалуй, был слишком пьян для таких слов. - Знаешь, почему я рад?

- Знаю. Ты хочешь отличиться. Там, где ты был, начальства много. А здесь ты да полковник Шмаринов.