Эллочка молча улыбалась.

Потом джаз умолк, и они вернулись к своему столику.

- Вам приходилось участвовать в съемках? - с интересом спросила Эллочка.

- О, да! - небрежно ответил Перепелкин. - Не раз. Вот кстати...

И на свет появился знаменитый фотодокумент.

- А где вы сейчас работаете? - снова спросила Эллочка, вдоволь налюбовавшись фотографией.

- Сейчас? Временно на одной крупной меховой фабрике. Мне поручили наладить ее охрану. Вооруженную охрану, - уточнил он.

- Ой, как это должно быть страшно!

- Ну, что вы! К свисту пуль можно привыкнуть.

Официантка накрыла на стол. Перепелкин налил Эллочке вина, себе коньяку и, подняв рюмку, многозначительно произнес:

- Давайте выпьем за этот вечер - вечер, с которого начнется новая, чудесная наша жизнь. Давайте?

- Просто за этот вечер, - благоразумно поправила Эллочка. - А там посмотрим, что начнется.

В это время откуда-то сбоку до Перепелкина донесся удивленный возглас:

- Гляди! Ромка! Ей-богу он, собственной персоной! И, конечно дело, не один!

Перепелкин поднял голову.

Невдалеке за столиком сидел шофер с их фабрики Григорий Карасевич. Это был невысокий крепыш, смуглый, черноволосый, с усиками, одетый, даже на взгляд Перепелкина, с излишней крикливостью. Чего стоил только один галстук - явно заграничный! - где на красном фоне были разбросаны зеленые пальмы с обезьянами и розовыми женскими фигурками.

С Карасевичем была работница их фабрики. Лида Голубкова. Ее Перепелкин узнал тоже не сразу. Ярко накрашенные губы, как-то по-особому уложенные волосы, серьги, пестрое платье с глубоким вырезом у шеи, вызывающая улыбка и дерзкий взгляд - все это так не вязалось с обычным, скромным обликом этой девушки, с обычным выражением робости и тревоги, что сейчас Лидочку действительно трудно было узнать.

- Гуляем, Ромка? - весело подмигнул Карасевич.

- А как же! - охотно отозвался Перепелкин. - Милости прошу к нашему шалашу! Официанточка одна и та же, дозволит.