- Ну и что?

- Что? А надпись знаешь какая? "Дорогому Коленьке в день шестидесятилетия. Твоя Мила". Это как понимать? Факт! Муженька подцепила лет на тридцать постарше себя. Это любовь, я тебя спрашиваю? Нету настоящей любви...

- Скажешь!

- А что? Вон в "Вечерке" одни объявления о разводах печатают.

- Ну, конечно. Сколько в Москве народу живет - и сколько объявлений. Сравнил.

- Не успевают. Постепенно всех перепечатают. Будь спокоен.

- Голову-то не дури.

- Между прочим, - снова перескочил на другое Сенька, - сегодня и ваш заходил. Этот, Рыбья кость.

- Плышевский?

- Он самый. Портсигар принес. Золотой. Михаил Маркович лично ему гравировал.

- Кому это он? - удивился Клим.

- Надпись такая: "Дорогому Тихону Семеновичу в знаменательный день от друга и сподвижника". Вот, слово в слово. По тридцать копеек за букву.

- Это он нашему Свекловишникову преподнес, - заметил Клим. - Золотой говоришь?

- Ага! Тяжелый. Тысячи за три, не меньше. А что за день, а?

- Кто его знает. Может, с благополучной ревизией, - усмехнулся Клим. - Неделю у нас комиссия какая-то сидела.

- И откуда только люди деньги берут? Оклад-то у него какой?

- Почем я знаю? - с неудовольствием пожал плечами Клим.

Главного инженера своей фабрики Олега Георгиевича Плышевского он уважал. Это был знающий, энергичный человек, не то что квашня и перестраховщик Свекловишников, который уже несколько месяцев исполнял обязанности директора. Вот, к примеру, совсем недавно Клим предложил изменить крепление швейной машины десятого класса к рабочему столу. Плышевский сразу подхватил эту идею. А Свекловишников, конечно, возражал: нет, мол, экономической выгоды. Плышевский все же настоял: культура производства, мол, забота о людях. Он помог Климу составить чертежи.