Утром я отправилась на дачу на старом «Запорожце», на котором в свое время ездил свекор, забрала Катьку и привезла ее по названному бывшим адресу.

Катька всю дорогу не давала мне покоя, спрашивая, что понадобилось папе. Какое-то время тому назад, придя в сознательный возраст, дети просто замучили меня вопросами о папе и о том, почему он с нами не живет. Приставали они не только ко мне, но и к дедушкам и бабушке. Надежда Георгиевна в своем обычном стиле заявила:

– Он – редкостная сволочь, хоть и мой сын.

Надежда Георгиевна также добавила, чтобы внуки даже не надеялись на возврат папы в семью. Этого не будет никогда, потому что… не будет никогда. А внукам надо довольствоваться тем, что есть. В жизни никогда нельзя получить все.

После разговора с бабушкой вопросы прекратились. Не знаю уж, что они там обсуждали между собой и к каким выводам пришли, но папу не жаловали. Более того, время от времени спрашивали меня, не собираюсь ли я снова выйти замуж. При упоминании в прессе папиного имени (оба дедушки читают «Деловой Петербург» и «Вне закона», где Лешке иногда моют кости), а также после демонстрации папы по телевизору в разделах светской или криминальной хроники (где еще появляться нефтяному королю?) детки и деды вступают в дискуссию, почему его до сих пор не пристрелили или не посадили. Я пытаюсь эти разговоры пресечь, но не удается: все родственники высказывают свои версии, а дедушки обычно приходят к одному и тому же решению: всех бизнесменов и бизнесменш надо сажать, в особенности из бывших партийных работников. Но тем пока удается откупаться.

Катьке я сказала, что папа желает узнать ее группу крови.

– Зачем? – спросила дочь.

– Вот у него и поинтересуйся, – ответила я.