- Ладно, хватит, - оборвал я ее. - Остальное я в силах домыслить.

- По ночам мне приходилось бодрствовать с фонариком в руках, прошептала она. - А вокруг, кольцом, глаза - красные, розовые, белесые стерегут меня, стерегут меня без устали. Я стала зажигать свечку перед сном. Однажды ночью свеча погасла, а когда я проснулась, эта... она запуталась в моих волосах и кусалась, а было темно, и я начала кричать...

- Я ведь сказал: хватит, - отрезал я. - Тебе приятно заниматься самоистязанием? - Не очень вежливо, но - что поделаешь! - надо, так надо.

- Прости меня, - тихо сказала она. - Болыпе не буду. Добавлю только: я пролежала три недели в больнице. Не из-за шеи - у пациентки слегка поехала крыша. Ну, а потом меня выписали. - Все это она проговорила весьма деловито. Чего ей стоила такая деловитость, оставалось только догадываться.

Я попытался подавить горячей волной набежавшую жалость. Впутываться в сантименты? Подобной роскоши я не мог себе позволить. И все же я не удержался от вопроса:

- Твои неприятности были связаны не только с крысами?

Она обернулась, посмотрела на меня, потом проговорила:

- Ты проницательней, чем я предполагала.

- Не преувеличивай. И без всякой проницательности ясно: когда женщина задирает нос выше крыши, значит, она воображает, что надменность признак превосходства. Либо ей кажется, будто такая поза ее красит. Либо она провоцирует окружающих на агрессивные поступки. Либо она прикрывает таким образом печальный факт, а именно отсутствие элементарной культуры и здравого смысла, словом, привычки вести себя с людьми по-человечески. Учти; о присутствующих разговор не идет. Но мы забыли о злом дяде...!

- Он и на самом деле оказался злым.