За лесом выросли огромные клубы черного дыма. Отсюда, с расстояния в несколько километров, казалось, что это гигантские жуткие цветы — порождение преисподней — тянутся к свету. Бегемот, всем телом подавшийся вперед, зачарованно уставился на пожарище и даже приоткрыл рот.

Пастух звонко хлопнул в ладоши.

— Эй, Бегемот, проснись! Что, впечатляет?

Тот, не отрывая взгляда от извивающихся в небе черных стеблей, пробормотал:

— Ужас!

— Беда, братцы, — подтвердил Айсберг. — Настоящая беда.

Издалека донесся вой пожарной сирены, и тотчас же ожила рация:

— Приготовились. Старший, Средний, приготовились.

Пастух поднял передатчик:

— Брат, я — Средний, понял тебя. Мы готовы.

Сидящие в пожарном «ЗиЛе» отреагировали так же скоро:

— Я — Старший. Слышу отлично, Брат. Мы готовы.

— Превосходно. Начали. И ни пуха вам ни пера, ребята.

— К черту, Брат! — прозвучало в эфире одновременно.

* * *

Сквозь диоптрику прицела стрелок наблюдал за тем, как въезжают в распахнутые настежь ворота воинской части вереницы пожарных и санитарных машин. Среди мощных тяжелых «ЗиЛов» приземистые «уазики» и «рафики» смотрелись словно лилипуты. Одни скатывались на обочины, другие тормозили у КПП, некоторые проезжали дальше. Пожарные ставили свои машины неподалеку от границы огня, которая, впрочем, быстро расширялась. Пламя теснило людей, отрезая землю метр за метром. Благодаря дренажным канавам осьминог-пожар вытягивал щупальца фантастически быстро и далеко. Пламя вплотную приблизилось к казарме, поглотило солдатскую столовую, клуб, захлестнуло автопарк и теперь медленно, словно каток, наползало на караулку. Справа огонь медленно пожирал железнодорожную ветку, гору угля у котельной и продовольственные склады. Уже горело неказистое здание прачечной и солдатской чайной. Это был не просто пожар, а неудержимое, всесокрушающее буйство стихии.