— Здесь…

— Вот это стена патолого-анатомического Отделения.

— Что? — не поняла Маша.

— Морг здесь.

— Ха! — спокойно проговорила женщина. — И ходить далеко не надо…

— Ну, хватит! — ударил он себя по колену.

— Значит, здесь ты меня раскромсаешь, как банку с ветчиной? — Не шутила.

Павел зло вскочил на ноги, всплеснул руками, заорал:

— Маша, родная! Скажи мне сразу: ты сумасшедшая? Если ты такая, то я тоже буду таким. — В истерическом запале изобразил эпилептика. — Мы прекрасная пара, да? Нам завидуют, да?

— Да, — ответила она, тоже поднимаясь с лавочки. Смотрела перед собой. — Нам завидуют потому, что мы живем с тобой на необитаемом острове…

городской парк был безлюден. Медленно и скрипуче крутилось Чертово колесо. В одной из лодок сидели мужчина и женщина. Их лица были закрыты масками: картонные круглые очки с бульбой-носом. Штормовой ветер ударил в борт лодки, которая находилась в верхней точке аттракциона. Застонал металл, завизжали подшипники — лодка опасно качалась, и качались в ней двое, и казалось, еще мгновение, и… и —

                                                                                                 женщина проснулась… трещал старенький будильник… женщина медленно повернула голову — рядом никого не было. Она взяла подушку и накрыла свое лицо. Лежала. Барабанил по жести дождь. В вазе стояли мертвые, сухие розы. Дверь в спальню приоткрылась; заглядывал муж.

— Машенька, извини, тебе не пора?

— Пора. — Отбросила подушку. (Ту самую, которой «душила» Павла.)

Муж исчез. Маша закурила, смотрела, как дым уплывает к потолку. Потом поднялась, натянула байковый халат, подошла к мокрому окну: город жалко мок под ранне осенним дождем. Маша тронула холодное стекло, потом стремительно — в кухню.

В кухне завтракали муж и сын. Она не взглянула на них.