Город-дома-улицы-деревья ежились от мелкого, сетчатого дождя. В лужах отражалось свинцовое низкое небо. Прохожие прятались под зонтики.

Из подъезда вышел Павел. Взглянул мельком на облачное небо. Хотел открыть зонт. У авто суетился сосед-автолюбитель.

— Павлуша! Дружище! Давай в хатку… давай-давай; беречь себя надо…

Павел помедлил, но принял приглашение — втиснулся на переднее сиденье. Мотор уютно рокотал. Сосед, усаживаясь за руль, пыхтел:

— Ремешок накинь-ка… Уфф! Вот и осень, браток, смазливая. Лето красное прокатилось…

— Да, — неопределенно отвечал Павел.

— Ну, поехали, с Богом! — Заскрипели «дворники», сдвинулся в сторону мир двора. — Тебе куда, Паша? На работу или по милым дамочкам? — жизнерадостно осклабился сосед.

— На работу, — буркнул Павел.

— И то правда, какая нынче любовь. Один убыток. И жизнь сама — один убыток. Спрашивается, за что боролись?… На то и напоролись! Всем нам демократический кол в зад!.. Вам-то как платят?

— Долларами, — пошутил Павел.

— Ну да? — искренне удивился сосед. — Так вы живете, хлеб жуете?

— Живем, — пожал плечами. — Из дому носим лекарство… Раньше выносили…

— Ааа, — понял сосед. — Костлявая рука капитализма…

— Она самая…

— Вот-вот, наконец-то все стали прислушиваться к советам докторов: лечиться методом голодания, — хохотнул водитель.

— Кое-кому это бы не помешало, — выразительно покосился Павел на соседа.

Тот заерзал, обиженно проговорил:

— А у меня такая конституция. Ешь не ешь… И болит брюхо-то. Я ж тебе говорил, когда ты с дамочкой… в парке… Она очень даже… гармоничная…

— Я рад, что она вам понравилась, — сдержанно проговорил Павел.

— Не суровься, браток, не суровься. Все мы молодые были… А теперь старые, больные…

— Сейчас можно заехать, я вас посмотрю… — предложил. — Может, аппендикс на прогулке… или грыжа?