Следующие шесть месяцев я лежал в госпитале, где специалисты по пластической хирургии ремонтировали мне лицо. Они придали ему вполне сносный вид, если не считать легкого опущения правого века да еще шрама, прочертившего серебряной нитью правую щеку. Мне сказали, что это можно исправить, если я соглашусь пробыть у них еще три месяца, но я решил, что с меня хватит. В палате я насмотрелся таких ужасов, что они меня преследуют по сей день. Я думал лишь о том, как бы поскорее выписаться.

Я возвратился домой.

Мой отец был управляющим в банке. Он не располагал большими средствами, но готов был поддержать меня, пока я не получу диплом инженера-консультанта.

Чтобы угодить ему, я вернулся в колледж, но месяцы, проведенные в действующей армии, а потом в госпитале, что-то во мне перевернули. Я обнаружил, что меня уже не интересует техника. Я просто не мог сосредоточиться. Через неделю я бросил колледж. Я рассказал отцу все как есть, и он выслушал меня с сочувствием.

— Ну и что ты будешь делать?

Я сказал, что не знаю. Зато я точно знал, что понадобится время, пока я смогу усадить себя за книги.

Скользнув взглядом по правой стороне моего лица, от опущенного века до шрама на щеке, он улыбнулся.

— Ладно, Джефф. Ты пока еще молод. Почему бы тебе не отправиться куда-нибудь, хотя бы для того, чтобы переменить обстановку? У меня есть свободные двести долларов. Возьми отпуск, а потом возвращайся и принимайся за дело.

Я взял деньги. Нельзя сказать, чтобы я сделал это с легкой совестью, зная о том, что у него нет свободных денег, но тогда я был в таком поганом настроении, что должен был уехать, иначе я бы попросту свихнулся.

Я приехал в Лос-Анджелес с туманной надеждой получить работу в кино. Эта надежда очень быстро рассеялась.