Моллюски оказались совершенно исключительными. Таня повязала на шею салфетку, чтобы не испачкаться растаявшим маслом. Насытившись, они заказали мятный ликер со льдом и капелькой бренди. Вечер оказался на удивление легким и свободным. Таня обладала редким качеством — она не вынуждала вас все время помнить, что перед вами звезда.

Когда они не спеша ехали обратно через владения Бауманов, Таня вздохнула. Она сидела, откинувшись на спинку сиденья и заложив руки за голову.

— В последний раз я так славно отдыхала, когда мне было лет двенадцать.

— Не вы одна, — отозвался Джерико.

— Тогда я дружила с одним мальчиком. Он был моим ровесником и брал меня на рыбалку возле Шипшед-Бхей. Он сам насаживал мне на крючок наживку. И никто не приставал к нам с россказнями про птичек и бабочек. — Она слегка улыбнулась, искоса взглянув на Джерико. — За последние десять лет вы — единственный мужчина, который не хватает меня в охапку и не начинает срывать с меня одежду, едва мы остаемся наедине. Я много раз пыталась убедить себя, как здорово было бы обойтись без этого. И вот теперь так и случилось. — Она рассмеялась. — Что-то не так?

— Это всего лишь дисциплина и выучка, — ответил Джерико.

— То есть?

— Это ваши собственные слова. Проявить перед вами свое нетерпение означало бы обречь себя на неудачу.

Она потянулась и коснулась его загорелой руки кончиками пальцев:

— Спасибо вам за все.

Шины вновь зашуршали по голубовато-зеленого цвета асфальту. Скоро показался огромный серый дом, в котором еще светились окна.

— Что вы думаете о нашей хозяйке? — поинтересовался Джерико.

Легкая дрожь пробежала по ее изящному телу.

— Бог с ней. Она очень напугана.

— Чем?

— Не знаю, Джон. Но она просто больна от страха.

— Выглядит она вполне здоровой.

— Умирают не только от болезней. Я бы очень хотела никогда не встречать ее, потому что не смогу ее забыть, даже когда уеду отсюда.