Антон кинул взгляд на цветной телевизор:

— Сколько же, например, заплатил Лев Борисович за этот «Рубин»?

— Кажется, около трехсот рублей.

— А получил бы за него в комиссионном?..

— Пятьсот, может, пятьсот пятьдесят.

— Неплохая выручка, — вмешался в разговор Слава. — Почти сто процентов дохода.

Люба с упреком посмотрела на него:

— Расходы тоже надо считать. Без них доходов не бывает. Над этим «Рубином» Лева две недели, не разгибая спины, сидел. На целую сотню, как он говорил, пришлось купить новых деталей. Да транспорт в верную пятидесятирублевку обошелся. В электричке такую махину не повезешь. Лева всегда такси нанимал или с частниками договаривался.

— Ясненько. Коммерция — дело тонкое, — будто ставя крест на своей недоверчивости, быстро проговорил Слава. — А с какого окошка украли магнитофон?

Люба показала форточку, через которую утащили японский «Националь». Окно выходило во двор с детской песочной площадкой посередине. Со стороны площадки его плотно загораживал черемуховый куст. Ржавый запорчик форточки оказался чисто символическим, но зато сама форточка была основательно прибита гвоздями к оконной раме.

— Это после кражи Лева заколотил, — сказала Люба.

Голубев посмотрел на Бирюкова:

— Ну, что, Игнатьич, пойду беседовать с народом?..

— Иди.

Когда Слава вышел, Люба села на кровать и робко предложила Бирюкову единственный стул. Стараясь не раздавить старый стул, Антон осторожно присел на краешек и, встретившись взглядом с Любой, спросил:

— Значит, Лев Борисович собирался в столицу?..

— Да, он хотел там попасть на прием к известному профессору, который успешно лечит энцефалит.

— У него была какая-то договоренность?

— Нет, просто лечащий врач посоветовал.

— Каким же образом он рассчитывал встретиться с тем профессором?

— Не знаю. Видимо, через знакомых. В Москве у Левы есть друг, который помогал добывать разные штуковины для ремонта. В новосибирских магазинах сильно не разживешься радиодеталями.