кроличьи глазки с невидимыми ресницами:

– Где именно, господин советник?

Кулаптр провел пальцем по графе, где указывалась специальность. Совершенно

понятно, что аринорцу просто очень хочется найти какую-нибудь зацепку, чтобы потрепать нервы «политическому врагу».

– Я узнаю у начальства. Стойте, пожалуйста, за вот этой чертой!

И, подхватив карточку, администратор куда-то удалился. Паском взглянул на

часы. Так-так, пожалуй, схватки у нее, у будущей матери нового воплощения

Ала, уже начались…

Вся беда в том, что таков закон Природы: «взошедший» учитель ответственен за

каждого из тринадцати своих последователей. Те, в свою очередь, в ответе за

каждого из своих будущих учеников. И так – до бесконечности. Как смена дня и

ночи, как чередование времен года, как перерождение Солнечных Эр. Учитель и

ученики – единое целое. Это больше, чем привязанность, взаимозависимость, дружба, любовь. Это данность. Это судьба. На Оритане и на Ариноре с древних

времен говорили: «Человек волен в выборе всего, кроме своего «куарт», учеников и родителей».

И все-таки этот ученик был Паскому чуть ближе, чуть любимее тех двенадцати, которым удалось «взойти» еще четыреста лет назад, накануне катаклизма.

Возможно, любимее оттого, что он сильнее похож на самого Паскома, нежели

те, другие. Точно так же, как и Паском, прежде чем прийти к своему выбору, к

Учителю, он был чересчур противоречив, его швыряло и бросало в жизнях, словно песчинку в урагане. Путь этого ученика и поныне извилист, неопределенен…

Кулаптр никогда не раздумывал над велением своих сердца и духа. Он давно

жил в единении с собой. И каждый раз в течение этих четырехсот с лишним лет, глядя в личики вновь пришедших, он надеялся: «Ну, быть может, теперь? Быть

может, в этот раз?» И – ничего…