Если бы не было войны, я бы уже давным-давно поменялась, но сейчас, конечно, никто не хочет переезжать в Лондон. Хотя это не совсем Лондон, я живу в Путнее, вы знаете, в одном из тех величественных старинных особняков, которые некогда так привычно смотрелись за городом. Дом принадлежал Ванделеру, живописцу, который заработал много денег, изображая членов королевской семьи, во времена королевы Виктории, когда у нее было столько детей. Конечно, он был очень моден и разбогател так, как редко удается какому-либо художнику. Я даже полагаю, что у него было целое состояние. Должно быть, чрезвычайно дорого было содержать такой особняк. После того, как он умер, дом долгое время пустовал, потом его перестроили, разбив на квартиры. Но сада, который там был раньше, уже нет, кроме того, сейчас так трудно найти садовника… Мне так хочется быть поближе к мужу. Однако, недавно пытаясь найти что-нибудь подходящее, я присмотрела один домик, три комнаты и кухня, с меня за это попросили пять с половиной гиней в неделю…

– Следует держать под контролем непомерно вздуваемые цены, – коротко отозвалась мисс Сильвер.

– Вот почему я решила остаться на прежнем месте.

– Вполне разумно.

– Хотя, как я упоминала, там есть свои недостатки, все-таки живешь с совершенно чужими людьми в густонаселенном доме. У нас восемь квартир, ну, я думаю, что вы понимаете, в чем тут дело, ты поднимаешься в лифте с человеком, которого, по сути, не знаешь.

Мисс Сильвер так не считала. Жемчужины резко приподнялись и опустились. Миссис Андервуд продолжала:

– Итак, вроде вы их знаете, а вроде и не знаете. Те, к которым вы не прочь выказать свое расположение, не всегда столь же дружелюбно относятся к вам. Возьмем мисс Гарсайд, не знаю, кто она такая, что позволяет себе так задаваться, но у нее в привычке смотреть в лифте на вас так, словно вы находитесь на другой стороне улицы, или так, как будто она вас знать не знает и при встрече не отличит вас от Адама.