– Вот так, – сказал Ромоданов. – Ни хрена вы ни к чему не пригодны, чмошники. Только "чернягу" хавать...

Наверное, он бы продолжил избиение молодых – глаза уже искали следующую жертву, – но в сушилку вошел Колядин. Полуобняв земляка за плечи, тихо зашептал ему на ухо:

– Слышь, Леха, кончай, а?! Пойдем еще по пять капель тяпнем... Там еще осталось...

– Подожди... – Старший сержант подошел к заворочавшемуся на шинелях Горному. – Слушай сюда, боец! Ты проиграл... Поэтому сейчас ты оденешься и принесешь бутылку водки и пачку "цивильных" сигарет! Тебе на это час. Время пошло, солдат!..

Горный приподнял голову. Окровавленное лицо, бессмысленный, "плывущий" взгляд...

– Ты понял, солдат?! – Ромоданов норовил вывернуться из цепких рук "земы". – Время пошло!

– Понял, товарищ старший сержант... – Горный встал на ноги, но его слегка "штормило".

– То-то... – Ромоданов позволил земляку увести себя, но напоследок бросил: – Горный – умыться и вперед! Время идет... Остальные – отбой!

Рядовой Иван Горный прошел в умывальник, поплескал холодной водой в лицо... Саднили разбитые губы, распухший нос не дышал...

– Сука! – На глазах молодого проступили слезы. – Сволочь!

Скобливший бритвенным лезвием писсуар дневальный отвернулся – он не желал становиться соучастником "преступления". Обзывать "старого", даже за глаза, – это, знаете ли, чревато...

Горный не спеша оделся, взял в сушилке бушлат. Вышел из казармы... На улице моросил мелкий противный дождик, дул неласковый ветер. Пронизывал до костей – сырая страна Германия. Чужая, совсем чужая...

Втянув голову в плечи, ссутулившись, солдат направился в сторону кочегарки, где было легче всего преодолеть забор...