— Завстречу, — кивнулЗверев и пригубилкубок. Винобыло терпкими совсем несладким, похожимна испанское.В густой краснотетрепеталиотблески свечей.
—Я-то путешествую,— сделав паруглотков, отставилкубок гость,— а вот ты что-тодома засиделся,Андрей Васильевич.Откуда смирениетакое в юныегоды?
—Почему засиделся?— пожал плечамиЗверев. — В Москвумы с Полинойвыезжаем, котцу заглядывали,места святыена Валаамепосетили.
— ВМоскве бывал,а ко двору царскомуне явился ниразу, — ухватилсяза слова Андреякнязь Друцкий.— Сие есть неуважениевеликое. Мыслишь,неведомо государю,что ты милостямиего брезгуешь?За содержаниемденежным вРазрядныйприказ ни разуне заглянул.Ладно, батюшкатвой, бояринВасилий за тебясеребро забирает.Однако же онебрежениисем царю непременнодоносят. Ты,видно, гневавеликокняжескогоищешь, ссорыс помазанникомбожьим?
—Плевать! — КнязьСакульскийопрокинул кубоки разом опустошилего почти наполовину.— Плевать яхотел и на гневего, и на милости.Не появлюсьв гадюшникеэтом ни за какиековрижки. Чтоэто за царь,который тронсвой предателямии ворами окружает?Князь Курбский— подонок ипредатель, наляхов за деньгишпионит. Наколу его место,а не в воеводахрусских. Сильвестрс Адашевым вчас болезниИоанну изменилиоткрыто, к Старицкомуперебежали,крест ему наверность целовалии на трон затащитьпытались. Ихчто — повесили,утопили, головуотрубили? Хренатам лысого! Каксидели в царскихписарях у трона,так и сидят!Сам Старицкийи мамаша его,что золотобоярам в Кремлераздавали ик свержениюИоанна звали,— где сейчас?На каторге, вмонастыре, вссылке? Фигушки,в свите царскойони веселятся.Меня же, которыйзаговор* смертельныйразрушил, Иоаннвместо благодарностив колдовствеобвинил! И ладносам взъерепенился— так ведь онс сына Дмитриячар не позволилснять. Теперьсын его умер,царица наверняка