—Юродивый напаперти пустьгрешниковпрощает, — опятьотхлебнул винаЗверев. — А царьизмену долженкарать, чтобыстрану не разъедала.Измену — выкорчевывать,верность —возвеличивать!Такая его должность.А Иоанн, книжныйчервь, рукизамарать боится,чистоплюй!Попомни моеслово, ЮрийСеменович, заего великодушиенароду потомне раз кровьюплатить придется.

—Надеюсь, промысли сии тыболе никомуне сказывал?— кашлянулгость. — Временаныне такие,иной друг исоглядатаемоказатьсяможет.

—Говорил, — хмыкнулЗверев. — Царюв глаза прямои сказывал. Такчто доноситьни к чему, онпро меня всезнает, не обольщается.

—Вспоминаетон тебя, сказывают,— задумчивопровел пальцемпо окружностикубка князьДруцкий. — Каказбуку приходскуюотпечатали,поминал, какхор в консерваториипервый раззапел. Полкистрелецкиеповелел твоимобычаем обучать.Там именемтвоим учениеи нарек. Мыслю,зла он на тебяне держит…

—Еще бы он злона меня держал!Ничего наш царьни на кого недержит — низла, ни благодарности.Нюня мягкотелая.

—Вижу, это не онтебя, а ты егос глаз долойотослал! — улыбнулсяЮрий Семенович.— Может, помилуешьвсе же властелинанашего? Как-никак,правитель всеяРуси, наследникдревних кровей.

— Дамне и так хорошо.Я здесь, дома,с семьей. Вижу,как дочки растут,за хозяйствомприглядываю,промыслы новыезатеваю. Холопымои после походовпрежних исцелилисьвсе, за четырегода мы с Пахомомих так умениювоинскомунатаскали,каждый четырехстоит. Все впоходах крещение