Проклятие,проклятие…— задумалсяЗверев. — Мыслю,бессмертнымибыть они никакне могут. Иначеодно злое слововсю землю моглобы отравить.Теряют онисилу, раз заразом судьбыломая, когдаиз рук в рукипереходят.Белурга я истребитьне смог, однакоже прочь изземель нашихпрогнал, затаитьсязаставил. Еслиповезло, онгде-то в Москвемежду линиямизаговоренныминавечно заперт.Посему своизаклятия подправитьи усилить сноване может. Нет,Юрий Семенович,не беспокойсянапрасно. Золотолифляндскоев руки братьможно без опаски.Растрепалооно за годысвою злобу,вредить болеене должно.

—Точно сказываешь?

—Точно, — качнулголовой Андрейи скромно добавил:— Хотя я бы всеравно не рисковал.

КнязьДруцкий рассмеялсяи долил в бокалывино:

— Даи пес с ним, сзолотом. Пустьтам остается.Я ведь не о немречь завел. Яо земле нашейхочу перемолвиться.Не в золотеведь богатствобоярское меряется,а в земле, да влюдях…

Гостьзапнулся, словноожидая ответа,и Андрей согласнокивнул.

— Ав землях нашихбеда одна общая,княже, — горестновздохнул старик.— Слишком близкомы с порубежьемживем. Да ещеаккурат натракте от Режицы[2]на Луки Великиепоместья нашилежат. Что нисвара с Литвойали с орденом— аккурат черезнас рати наРусь прокатываются.Просто беда.Земля — онаведь не кошель,ее к Новагородуали к Вологдене унесешь.

Зверевснова кивнул,пока не понимая,к чему клонитгость.

—Вот и мыслю я,— ласково, двумяруками погладилсвой кубок ЮрийСеменович. —Коли земли нашиникуда убратьнельзя — так,может, нам тогдапорубежье отпоместий отодвинуть?Помысли, княже,сколь многихдостатков отсего у нас появится!Коли порубежьеокажется далече,то смерды новыеу нас куда охотнееселиться станут,старые уезжатьне захотят.Разору меньшебудет — то любойпоймет сразу.А коли так, тои цена поместьям