достигает соединения с саманом и пребывает с ним в одном и том же мире.

23. И он также – удгитха. Поистине, дыхание – ут, ибо дыханием поддержан весь этот

мир. И речь – это песнь. Оно – ут и гитха и поэтому – удгитха.

24. И поэтому сказал Брахмадатта Чайкитанея, вкушая царя [Сому]: "Пусть этот царь

отсечет мою голову, если Аясья Ангираса пел удгитху иным способом, чем этот. Ведь

лишь речью и дыханием он пел удгитху".

25.Кто знает богатство этого самана, тот владеет этим богатством. Поистине, богатство

его – благозвучие. Поэтому тот, кто собирается исполнять обязанности жреца, желает, чтобы в голосе его было благозвучие. Таким наделенным благозвучием голосом пусть

исполняет он обязанности жреца. Поэтому при жертвоприношении люди желают видеть

наделенного благозвучным голосом – того, у кого есть богатство. Кто знает так это

богатство самана, у того есть богатство.

26.Кто знает золото этого самана, у того есть золото. Ведь золото его – благозвучие. Кто

знает так это золото самана, у того есть золото.

27. Кто знает опору этого самана, тот действительно имеет опору. Ведь опора его – речь.

Ибо, опираясь на речь, поет жизненное дыхание. Но некоторые говорят, что [его опора] –

в пище.

28. Теперь следует восхождение к очистительным гимнам. Поистине, прастотар поет

саман, и, пока он поет его, пусть произносит [жертвователь]: "Веди меня от небытия к

бытию. Веди меня от тьмы к свету. Веди меня от смерти к бессмертию". Когда он говорит:

"Веди меня от небытия к бытию", то, поистине, небытие – это смерть, бытие – бессмертие.

"Веди меня от смерти к бессмертию, сделай меня бессмертным", – вот что он тогда

говорит. [Когда он говорит:] "Веди меня от тьмы к свету", то, поистине, тьма – это смерть, свет – бессмертие. "Веди меня от смерти к бессмертию, сделай меня бессмертным", – вот