Чапмэн вроде бы даже не обиделся. Люси заметила, что глаза у него глубокого темно-коричневого цвета.

- На следующей неделе мне исполнится тридцать пять, - сказал он, вынимая шариковую ручку из нагрудного кармана куртки. Потом придвинул салфетку и что-то очень быстро на ней набросал.

Она удивленно наблюдала за ним. Чапмэн убрал ручку в карман, сложил салфетку и подвинул ее к Люси. Развернув бумагу, она внимательно изучала то, что там было написано. Видно было, что она напряженно думает. На салфетке рукой опытного каллиграфа были выписаны шесть китайских иероглифов. Уловить их смысл Люси никак не могла. Она медленно подняла на инспектора взгляд. Коричневые глаза Чапмэна смотрели не мигая.

Чтобы читать по-китайски газетный текст, надо знать около семи с половиной тысяч иероглифов. Выпускник университета будет собой доволен, если за время обучения овладевает тремя тысячами. Люси Куок Линь Фон закончила гонконгский университет и очень гордилась тем, что знает более четырех тысяч иероглифов. Но шесть значков, изображенные на салфетке, она прочесть не могла.

- Что это значит? - спросила она.

- На каком диалекте? - ответил он вопросом на вопрос, все с тем же йоркширским акцентом.

Она улыбнулась.

- На кантонском.

На безупречном кантонском диалекте он сказал ей:

- "Не каждый иностранец - круглый дурак".

Улыбка ее стала более приветливой, и она на том же диалекте спросила:

- Это сказал Конфуций?

- Нет. Это сказал Колин Чапмэн. - Он без всякого усилия переключился на столь же безупречное шанхайское наречие. - Или вам хотелось бы беседовать на языке вашей матери?

Она рассмеялась.

- Очень недурно, старший инспектор, но вы, уверена, согласитесь со мной, что можно оставаться дураком, умея говорить на разных языках. Попугай всегда остается лишь попугаем.