Из колонок компьютера лилась музыка его драгоценной копии«Звездных краев» Джона Колтрейна – эфирного эквивалента мочи, которой собакапомечает новую свою территорию. Никакой дом не становится домом, пока Колтрейнне оросит его звуками саксофона. Правда, «Звездные края» были увернуты почти добеззвучия – из страха побеспокоить соседей, которые этим вечером представилисьему, поднеся в подарок печенье. Словно желая сказать: «Вы же не обратите в аджизнь людей, которые угостили вас печеньем, верно?». Безумные саксофонныеимпровизации Трейна, соединяясь с урчанием вентилятора ПК, создавали отчастинудный гибрид, способный, однако ж, сойти за окружающую среду.

Может, лечь спать? Но тут Тео вспомнил, что одну ночь в этойквартирке уже провел, и она ему не понравилась. Кровать поскрипывала при каждомего повороте с боку на бок. Мередит в ней отсутствовала, простыни были слишкомновыми. Спальня маленькая, а на потолке ее горит промигавшая всю ночь краснаялампочка – часть навязанной ему системы безопасности. Лампочка была подобиемзалетевшего в комнату насекомого: Тео так и подмывало встать и прихлопнуть ее.

В этой квартирке с ее неудобной постелью, чужим светом иоранжевыми стенами трудно было сохранить веру в то, что скоро у него появятсяденьги, которых хватит на покупку какого угодно дома, и в каком угодно месте. Аему нужна эта вера. Он не должен забывать, что свитки – историческая реликвия,равноценная пирамидам. Да! Пирамидам! Вот здесь, на его столе лежит,придавленное четырьмя чашками чудо древности. Родосский колосс, храм Артемиды,висячие сады Вавилона – все они разрушены и обратились в миф, а свитки… свиткивот они, здесь и принадлежат ему.

И все же, пока их баснословная ценность не признана другими,свитки остаются лишь частью содержимого его квартиры, такой же, как пустаякоробка из-под пиццы и барахлящий «Уолкмен». Тот ослепительный, эйфорическиймиг открытия, когда Тео впервые увидел их на полу Мосулского музея и будущееего вдруг озарилось блеском предвкушаемой славы, теперь потускнел. Любовь спервого взгляда – штука недолговечная. Он увидел свитки, он присвоил их, и чтодальше? Задача обращения их в блестящее будущее, оказалась более мудреной, чемон полагал.