помигивал лампочкой, но звуков не издавал, если не считать таковыми тихие щелчки,похожие на затрудненные сглатывания нервничающего человека. Тео обвел взглядомкабинет Баума – стопки одинаковых томиков в твердых обложках, возвышавшиесярядом с охладителем воды, застекленные шкафы с образцами изданных здесь книг,плакаты, посвященные единственному бестселлеру «Элизиума», африканскиестатуэтки, обрамленные эскизы обложек на стенах, не вскрытые картонные коробкии груда рукописей в дальнем углу (некоторые из них все еще оставались неизвлеченными из запечатанных упаковочных пакетов) – то, надо полагать, что именуетсяздесь «самотеком». Тео и не думал никогда, что «самотек» просто-напростосваливают на пол. По его понятиям, «самотек» выглядел не так жалко и невыставлялся с такой неуважительностью всем напоказ.

– Книга вроде вашей, – сказал, наконец, Баум, – порождает виндустрии вроде нашей массу кривотолков. Я никаких иллюзий не питаю. Выуже обращались в «Оксфорд юниверсити пресс», «Кнопф», «Харкорт», «ГроувАтлантик», «Литтл, Браун», «ХарперКоллинз», «Пингвин»… может быть, и в другиеиздательства, о которых я просто не слышал. Подозреваю, что вы предлагали вашукнигу практически каждому издательству, печатающему большие тиражи. А потомпришли ко мне.

– «Элизиум» – уважаемое издательство научной литературы, –ответил Тео.

– Конечно-конечно, – легко согласился Баум. – Именно так –или было так всего два года назад – мелкая рыбешка, вечный неудачник, воробей,кружащий над гиенами в надежде, что, когда они нажрутся, на земле, глядишь, иостанется кусочек мяса, который эти зверюги прозевали,  – будет и ему чтопоклевать.

Тон Баума стал более жестким. Впервые с той минуты, как Теовошел в его кабинет, Баум утратил сходство с мирным владельцем букинистическогомагазина.

– А потом, два года назад, на одном из разудалых массовыхпобоищ, которые именуются у издателей книжными ярмарками, – после того, как всесамоочевидные «большие книги» уже растащили, покрыв землю кровавыми следами, а