мне, как обычно, остались лишь потроха да обломки ногтей, – я наткнулся нарукопись норвежской учительницы, переведенную человеком, никаким языкомуверенно не владевшим, и описывавшую игры, которые родителям следует проводитьс детьми, чтобы обучить их арифметике. Эта книжечка, как вы наверняка знаете,неожиданно стала бестселлером «Элизиума». Она обскакала каждую из книг тойярмарки, все разрекламированные романы, проданные там с аукциона заастрономические суммы, все рукописи, приезжавшие туда на лимузинах с личнымиводителями, все покрытые позолотой пробные оттиски. Она растоптала ихмаленькими норвежскими ножками в вязанных ботиночках. А мы каждую неделюпродавали тысячи экземпляров озабоченным родителям, которым хотелось, укладываясвоих деток спать, распевать с ними таблицу умножения.

Тео молчал. Когда человек забирается на любимого конька,лучше всего дать ему выговориться.

– Я кажусь вам озлобленным, Тео? Хорошо, я озлоблен. Слишкоммного лет я был воробьем, порхавшим над гиенами. Я состарился, ожидая, когдамне улыбнется удача. И очень хорошо понимаю, что моя детская книжечка поарифметике вовсе не подтолкнет престижных авторов к тому, чтобы они началиотдавать «Элизиуму» очередные свои шедевры. Эта самая «Умножь свою песенку» таки останется счастливой случайностью, а на следующей Франкфуртской ярмарке наменя навалится орда литературных агентов, которые постараются всучить мнекнижки о том, как обучить собаку геометрии с помощью джазового балета.

– Моя книга не о том, как обучать собак геометрии, –напомнил ему Тео. – Ради Бога, мистер Баум, это же новое Евангелие.Остававшийся до сей поры неизвестным рассказ о жизни и смерти Иисуса,написанный на арамейском, языке, на котором говорил Иисус. Единственное,фактически, Евангелие, написанное на арамейском – все остальные писались нагреческом. И созданное раньше, на много лет раньше, чем Евангелия от Матфея,Марка, Луки и Иоанна. Я не понимаю, почему издатели не ухватываются за нееобеими руками – девяносто девять и девяносто девять сотых процента книг немогут похвастаться ни такой значительностью, ни подлинностью. А эта может.