Баум грустно улыбнулся:

– Тео, вы все время называете ее книгой. И тут мысталкиваемся с препятствием номер один. Это не книга. Это тридцать страництекста, максимум, да и то, если напечатать его крупным шрифтом и оставить просторныеполя. В виде брошюры ее публиковать нельзя. Стало быть, очевидное решение таково:дополнить ее вашим рассказом о том, как вы обнаружили свитки, как вывезли их изИрака, – плюс какими-нибудь увлекательными сведениями об истории и структуреарамейского языка, о том, чем вы позавтракали в утро вашего возвращения вТоронто, и так далее, и так далее, и так далее. И тут «Элизиуму» придетсясильно рискнуть. Потому как у нас нет ни малейшей уверенности в том, что вы умеетеписать. А для меня, какие бы выводы ни сделали вы из истории с «Умножь своюпесенку», слог автора все еще остается предметом заботы.

– Я написал для лингвистических журналов кучу статей обарамейском языке, – сказал Тео.

– И, нисколько не сомневаюсь, получили в награду по два-три номераэтих журналов. Не двести пятьдесят тысяч долларов. – Прежде чем Тео успелвозразить, Баум продолжил: – Препятствие номер два – свитки, понятное дело,были вами похищены. Именно поэтому «Оксфорд юниверсити пресс», «Пингвин» и всепрочие не захотели связываться с вами – и вы это понимаете.

Такого заявления Тео ждал. И загодя подготовил защитительнуюречь.

– Я смотрю на это совершенно иначе и совесть моя чиста. Еслибы вы – до того, как я появился в музее, – спросили у его работников, располагаютли они этими свитками, вам ответили бы: «Какими еще свитками?». Насколько былоизвестно им, никакими свитками они не располагали. Я просмотрел списоких экспонатов – весь, до последней статуи, монеты и глиняной таблички, какиеимелись в музее до начала войны. Свитки в этом списке не значились. И сталобыть, официально их просто-напросто не было. Они могли с таким же успехомсвалиться мне на голову с дерева – или их могла выбросить на берег морскаяволна.