Баум устало покивал:

– Каждый из этих сценариев был бы для нас более безопасным вюридическом смысле, однако начинать раскручивать их сейчас уже поздновато. Сутьв том, что мы попадаем в «серую зону», понимаете? Вы присвоили вещь, котороймузей владел, сам того не зная. Вещь чрезвычайно важную – в нормальныхобстоятельствах народ Ирака наверняка пожелал бы ее сохранить. И как поведетсебя эта страна, если мы опубликуем свитки, – большой вопрос. Она может вообщеничего не предпринять. В конце концов, они там заняты… другими делами. Да иконцепция иракского народа в целом, – кто вправе высказываться от его имени,кто представляет его интересы, – пока что остается невнятной. Подозреваю,однако, что рано или поздно в Ираке отыщутся люди, которые потребуютвозвращения свитков. Для нашей книги это проблемы не составит, поскольку она ктому времени уже разойдется. А возможно, и составит, если какие-нибудьиракские юристы заявят, что мы получили незаконную прибыль, и потребуют ееконфискации. Не знаю – «серая зона». Однако я хорошо понимаю, почему другиеиздатели пойти вам навстречу не решились. И не исключаю, что мне придется-такипожалеть о том, что я – решился.

– А как же Библия? – вопрос этот Тео, не удержавшись, задалнесколько громче, чем следовало. – Библию-то вправе издавать каждый желающий,так? Или, уж если на то пошло, романы Диккенса, Марка Твена, «ПутешествияГулливера» – да все, чему больше ста лет. Ладно, может, и существуют люди либоорганизации, которым принадлежат оригинальные рукописи, но это совершеннодругой вопрос. Текст, слова, из которых он состоит, авторским правом уже незащищаются. Они обратились во всеобщее достояние.

– Что и приводит нас к препятствию номер три, – ответил