Проскочивполовину винтовой лестницы, Тео обнаружил, что прикрепленную над нею к стенесильно беременную барельефную богиню, которой он любовался, в первый разспускаясь в подвал, изувечил взрыв. Живот ее, – оказавшийся к удивлению Тео пустым,– треснул, точно яйцо. Тео взглянул на подвальный пол, куда упали осколкикамня.
Среди осколковлежали девять неплотно спеленатых тканью папирусных свитков.
Исход
– По-моему, «Двадцать пять классических композиций кул-джаза»,– сказала она, – это твой диск.
Он взглянул на нее поверх картонной коробки с вещами,которую прижимал к груди, и ответил:
– Нет, твой.
– Я его даже не слушала никогда. Ни разу.
– С этим спорить не буду, – сказал он. Оба стояли в прихожейквартиры, бывшей для них общей в течение четырех лет и восьми месяцев. Книжныйшкаф, из которого он удалил свои книги, выглядел теперь почти пустым – длинныеголые полки из кремового оттенка сосны с притулившейся в углу одной из нихстопкой толкующих о путях самоусовершенствования книжонок в бумажных обложках.– И все-таки диск – не мой. Я купил его для тебя.
– Вот именно: ты купил, а не я.
– Это был рождественский подарок, – сказал он, стараясь,чтобы голос его звучал ровно. – Я думал, что, если мы начнем с простых,понятных каждому вещей, тебе будет легче освоиться с джазом.
– Я не нуждаюсь в «простых вещах», – ответила она. – И втвоей снисходительности тоже.