Он опустил коробку на пол, вернулся к сильно попустевшемушкафичку для компакт-дисков, из которого на него взирала с корпоративным каменнымбезразличием подобранная Мередит музыка. Рядом с ее Брайаном Адамсом и «REO Speedwagon» зияли пустоты, которые занимали прежде его Джон Адамс и Стив Райх;трудно было поверить, что они могли простоять бок о бок почти половинудесятилетия и не обжечься друг об друга. Тео вынул «25 классическихкомпозиций кул-джаза» из строя расставленных в алфавитном порядке дисков, –порядок этот выдерживался им со времени, когда они с Мередит съехались. (Дискстоял на «Р» – «разное», а не на «Д» – «джаз»; колебания, которые он испытывал,принимая это решение, Тео помнил так же подробно, как первую ночь с Мередит.)Диск так и остался запечатанным в целлофан.

– Ты даже не поинтересовалась, откуда у меня на лице порезы,– сказал он.

– Неудачно побрился? – спросила Мередит.

– Они и на носу есть, и на лбу. На некоторые придется,наверное, швы накладывать.

Она снисходительно вздохнула.

– Ладно, расскажи.

– Я был в Мосулском музее, а перед ним, на улице, взорвалибомбу. Все окна повышибало. Меня осыпало битым стеклом.

Мередит отпила кофе из чашки, которую держала в руке. Узкоезапястье ее побелело, она слишком крепко сжимала чашку.

– Нечего нам было соваться в Ирак, – сказала она.

– Да, такого мнения придерживаются многие, – ироническиответил Тео. – В том числе и те, кто взорвал лимузин тамошнего политика прямоперед музеем, в котором я находился. Я потом услышал в новостях, что женуполитика взрыв… э-э… распределил по множеству направлений. Голову ее нашли ввестибюле музея. Она пробила окно, точно пушечное ядро, и отскочила от стены.

На Мередит его сублимированная радость по поводу расчлененияженщины никакого впечатления не произвела.

– Я говорю о том, что нам вообще туда соваться не стоило,никому из нас и ни по какой причине, – сказала она. – Ни ради войны, ни ради